Читаем без скачивания Вестники времен [= Знамя над Тауэром] - Андрей Мартьянов

— К королю! — кортеж остановился возле белоснежного шелкового шатра Ричарда. Королева-мать заметила, что рядом стоят несколько оседланных вспотевших лошадей, следовательно, Львиное Сердце куда-то уезжал.

— Его величество занят, — робко попытался остановить надвигающуюся бурю один из пажей Ричарда, но Элеонора уже успела спуститься на землю из седла. — Король приказал мне никого не впускать, мне жаль, ваше величество…

— Прочь с дороги, щенок, — рявкнула королева-мать, распаляя себя перед грядущей битвой. Пажа просто сдуло. Будь на его месте Саладин, летел бы до самого Багдада.

— Распорядитесь, чтобы дам моей свиты и рыцарей королевства Наварры устроили, — куда-то вслед молодому дворянину приказала Элеонора и отодвинула полог шатра, над которым развевалось знамя святого Георгия.

Так и есть. Вся компания в сборе. Ричард, Бертран де Борн, герцог Йорк, барон Жоффруа де Лузиньян — старший брат неудачника Гвидо, граф Анжуйский, еще трое или четверо напыщенных личностей по уши в гербах и бархате.

— Всем — вон! — яростно, но очень тихо бросила Элеонора Пуату. — Шевалье де Борн, к вам это тоже относится. Быстро!

— Матушка! — вскочил Ричард.

— Вы слышали приказ королевы? — она произнесла эти слова таким тоном, что даже племяннику, герцогу Йоркскому, стало понятно — если станешь противоречить, слетит голова и никакой Ричард не поможет. Бертран де Борн предусмотрительно исчез первым. Через несколько мгновений в королевской палатке остались только любящая мать и почтительный сын.

— Ну? — набычился Ричард. — Бунт в Англии? Меня лишили короны?

— Я была бы счастлива, случись так, — стремительно начала атаку Элеонора. — Что вы себе позволяете, мессир сын мой?

— Я только проводил военный совет с моими друзьями, — будто оправдываясь, сказал король и тотчас понял, что налицо поражение: неверный тон избран с самого начала. Как только мать может столь быстро победить в словесном поединке?

— Где ваша сестра, сир? — Элеонора шагала вперед, оттесняя Львиное Сердце к середине шатра. — Где Иоанна, моя старшая дочь? Во что вы втянули несчастную вдову?

Ричард наконец сумел взять себя в руки и ответил с наивозможным достоинством:

— Ее величество королева Сицилийская отдыхает в предоставленном мною шатре. Иоанна крайне огорчена вероломством Танкреда, пожелавшего отобрать у нее наследство, принадлежащее английской короне, а, стало быть, и королю.

— Прошло тридцать лет с тех пор, как вы, мессир сын мой, произнесли первое слово! — воздела руки к небесам Элеонора. — И наконец научились обращать эти слова в доступную обычным смертным речь! Я не верю, что подобные мысли возникли именно в вашей голове! Кто подсказал? Отвечайте же!

Королева-мать сделала еще шаг вперед, а Ричард, который был выше Элеоноры почти на две головы, на шаг отступил.

— Законы. Законы Сицилии и Англии! — напряженно ответил король. — Достояние двух супругов принадлежит только супругам и никому более…

— Ах, во-от оно что! — внезапно успокоилась Элеонора и присела на стульчик без спинки возле раскладного стола. Ее тихий и насмешливый голос являл опасность куда более грозную. Когда королева мать несдержанно кричит, это не так страшно. — Смею заметить, сир, вам для начала следовало бы как следует научиться читать. Чтобы потом ссылаться на законы…

Королева-мать неожиданно мило улыбнулась (Ричарда передернуло, ибо за много лет он отлично изучил все хищные жесты возлюбленной матушки) и извлекла из рукава сюрко закрытую крышкой блестящую медную трубку, предназначенную для хранения свитков.

— Отвлечемся ненадолго, — Элеонора щелкнула металлическим замочком и, вскрыв цилиндр, вынула пергамент самого внушительного облика. Желтоватый тонкий лист из лучшей телячьей кожи. — Знаете, что это? Ричард, я к вам обращаюсь!

— Что? — хмуро переспросил Львиное Сердце.

— Сегодня днем, пока вы изволили преламывать копья на турнире, я побывала у святейшего Папы Климента и просила его о милости… Это — булла о назначении вашего сводного брата Годфри де Клиффорда, ныне канцлера Англии и архиепископа Кентербери, кардиналом всех королевств Англии, Ирландии и Шотландии. Годфри теперь входит в конклав, способный избрать следующего Папу. Вы меня понимаете?

Ричард понял. Если Годфри стал кардиналом (а потомок Прекрасной Розамунды, пусть и бастард, все-таки входил в королевскую семью и являлся ставленником матери), то, значит, после смерти Папы Климента у него появляется неплохая возможность занять апостольский престол. У Элеоноры недурственные связи в ватиканской курии и ее друзья могут весьма повлиять на решение собрания кардиналов, выбирающих нового Папу. Королева-мать нанесла новый удар. Климент III — глубокий старик, и может весьма скоро скончаться. Если Папой вдруг станет Годфри — Элеонора Пуату победит окончательно, раз и навсегда. Клиффорд будет прислушиваться к ее мнению, а не к словам королей.

— Итак, мессир сын мой, вы откажетесь от притязаний на приданое вашей сестры? — проворковала Элеонора. — Или будете настаивать? Закон на вашей стороне, а если вы сумели уговорить Иоанну, то, значит, заполучили главнейшего свидетеля по тяжбе. Оставьте эти мысли. К закату я подарю вам, сир, сто пятьдесят тысяч фунтов золотом. Наличными монетами, которые перейдут в вашу собственность и казну.

Ричард верил и не верил. С одной стороны, угроза Элеоноры вполне осязаема: Годфри по велению Папы стал кардиналом, а это значит, что получил еще большую власть над Англией. Преемник Уильяма де Лоншана пляшет под дудку королевы-матери. Вывод один — ситуацией владеет Элеонора.

Но Ричард Львиное Сердце прославился в веках именно своим упрямством. Он плохо понимал, что такое интрига, политика или государственный разум. А потому король Англии нехотя, но твердо ответил Элеоноре:

— Права моей сестры ущемлены Танкредом. И я добьюсь своего. Матушка, не вынуждайте меня — коронованного монарха, держащего скипетр, печать и корону! — обижаться на вас. Танкред Сицилийский так или иначе возвратит моей сестре приданое. Это последнее слово.

Элеонора Пуату посмотрела на сына и враждебно, и любяще одновременно. Королева-мать знала: так или иначе она добьется победы. Переупрямить Ричарда силой сегодня не получилось и вряд ли получится. Тогда придется использовать недоступную молодому венценосцу хитрость политика…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Тамплиеры всегда при месте…

Орден Храма — коему суждено столь неудачно и трагически закончить свою историю ровно через сто двадцать пять лет — возник в Святой земле за семь десятилетий до воцарения Ричарда Львиное Сердце. Может быть, особо назначаемые магистром летописцы Ордена и знали, что именно произошло в Иерусалиме в 1119 году, но широкая публика могла только теряться в догадках. Тамплиеры даже для современников были окружены немеркнущим загадочным ореолом (исключая тех рыцарей, которые занимались делами денежными. Ну какая, скажите, романтика кроется в ремесле ростовщика? Хотя для кого как…).

С чего же все началось? Почти неизвестно…

Через двадцать лет после основания Иерусалимского королевства Готфрид Бульонский сотоварищи вдруг решил, что прибывающие в Иерусалим паломники непременно нуждаются в охране на неспокойных дорогах Палестины. Раньше делом обеспечения беспрепятственного прохода богомольцев в Святой Град занимались признанные Церковью и Папой госпитальеры, чей орден был создан за пятьдесят лет до Первого Крестового похода, но Готфриду показалось, что этого недостаточно. В 1118 году, а может, и через год или два, девять рыцарей вытребовали для новой, никому не известной организации у короля Иерусалимского Балдуина I (между прочим, брата Готфрида) помещение на задворках бывшего храма Соломона и обосновались там, поименовав сей коллоквиум «Орденом Бедных Рыцарей Храма Соломонова». Благие речи об охране дорог и защите паломников быстренько прекратились.

Кто был первым Великим Магистром так и осталось загадкой. Или сам Готфрид Бульонский, или его приятель Хью де Пейн… Девять изначальных тамплиеров (на самом деле их насчитывалось побольше, ибо у каждого уважающего себя рыцаря имелись оруженосцы и прислуга, так что в первые годы тамплиеров набралось около сотни) окопались в Храме, не принимали в Орден других рыцарей и больше ничего не делали. «Ничего» — с точки зрения стороннего наблюдателя. Какие разговоры и дела скрыли в себе стены Тампля, какие планы строил магистр де Пейн, официально взявший эту должность после смерти Готфрида — в летописях умалчивается.

И вдруг спустя десять лет тамплиеры заявили о себе, да столь громко, что аукнулось по всей Европе. Рассказывали, будто один из первых храмовников приходился дядюшкой аббату Бернару из Клерво и использовал связи с влиятельным родственником ради прославления нового ордена. Так или иначе святой Бернар, едва услышав о Тампле, неожиданно пришел в восторг и взял Бедных Рыцарей под свое покровительство.